В это мгновение вошел лекарь со своим инструментарием.

— Позаботься об этом человеке, — приказал ему Дионисий и вышел, не дожидаясь распоряжений Диокла.

Вскоре он добрался до караульного поста, где дежурил его друг Иолай.

— Мы выступаем, — объявил он.

— Когда? И куда? — встревоженно спросил молодой воин.

— На рассвете, в Селинунт. Мы станем авангардом. Остальные прибудут на кораблях. Мне нужно пятьсот человек, из Братства. Сообщи всем немедленно. Я хочу, чтоб они явились сюда не позднее чем через два часа при полном вооружении, с провиантом на пять дней и запасным конем на каждую тройку.

— Но вряд ли у нас это получится. Братство очень нас ценит, однако…

— Тогда скажи им, что настало время это доказать. Шевелись.

— Как тебе будет угодно, — ответил Иолай. Он свистнул, тут же послышался топот копыт. Иолай вскочил на коня и исчез во мраке.

На четвертый день осады один из таранов наконец пробил брешь в стене, и кампанские наемники, завербованные Карфагеном, устремились в пролом, движимые желанием отличиться, но прежде всего корыстью: ведь их предводитель пообещал отдать им город на разграбление.

Жители Селинунта бросились на защиту пролома. Они соорудили заслон из щитов и вытеснили нападавших, убив многих из них. Те беспорядочно отступали, топча тела своих же товарищей.

На следующий день Ганнибал отдал приказ убрать обломки, и его люди, под защитой специальных навесов, принялись расчищать проход. Лучники тем временем с высоты осадных башен продолжали обстреливать защитников города, отгоняя их от пролома.

На шестой день проход был расчищен; при помощи таранов коридор расширили, открыв путь бандам ливийских, иберийских и кампанских наемников. Те устремились в город, испуская леденящий душу боевой клич.

Жители Селинунта, предвидевшие такое развитие событий, приготовились к нему.