Дионисий взял ее под мышки и легко, словно перышко, спустил на землю.

— Иди подкрепись, кажется, там еще осталось что-то, — слегка подтолкнул он ее.

Видя, что она не двигается, он знаком велел Филисту принести чего-нибудь съедобного.

Тот явился с ломтем хлеба и куском козьего сыра. Девушка тут же принялась жадно есть. Казалось, что она просто обезумела от голода.

Тем не менее, как только она немного насытилась, ее внимание привлек безутешно плакавший ребенок, сидевший в сторонке, под оливковым деревом. Арета подошла к нему и предложила хлеба.

— Ты голоден? — спросила она его. — На, поешь.

Но ребенок только покачал головой, продолжая плакать навзрыд. Он закрывал лицо маленькими ручками, как будто не желал видеть этот мир, столь ужасный.

Тут в селение вошло еще несколько беженцев, из отставших. Среди них внимание Ареты привлек молодой воин, с трудом поддерживавший изможденного старика — вероятно, своего отца — и одновременно ведущего за руку ребенка семи-восьми лет. Тот с трудом поспевал за ним и хныкал.

Арета подошла к продолжавшему плакать малышу, взяла его на руки и указала ему на проходящее мимо семейство:

— Смотри, разве это не напоминает историю Энея, его отца Анхиса и сына Юла?

Мальчик перестал плакать и взглянул на молодого человека, старика и ребенка, проходивших мимо него.

— Ты знаешь историю Энея? Давай ешь, а я тебе буду рассказывать… — И она начала: — Эней, троянский царь, остался единственным защитником стен города после смерти Гектора. Троя пала, пока он спал. Ему ничего другого не оставалось, как только спасаться бегством, и именно тогда он обрел свою славу — славу поверженного изгнанника, единственным достоянием которого оставалась надежда. Кто-то наверняка видел его в ту пору и сохранил о нем память: он вел за руку ребенка, а на спине нес парализованного старика. Так Эней стал символизировать собой всех гонимых, и это получило свое продолжение: тысячи, миллионы беглецов повторили его судьбу под разными небесами, во всех землях, люди, о существовании коих он даже и не подозревал…